Археологи на Великой Отечественной войне
8 мая 2026 г.
9 мая 1945 г., 81 год назад, закончилась Великая Отечественная война. В этот день мы по традиции вспоминаем археологов, сотрудников Института, живших в это тяжелое время, тех, чьи жизни навсегда изменила война. Их судьбы сложились по-разному. Одни ушли добровольцами на фронт, в ополчение, и сняли форму лишь после окончания войны; другие продолжали научную работу под обстрелами в Москве и Ленинграде, на Урале и в Центральной Азии, работали в археологических экспедициях, которые проходили в военное время на освобожденных территориях. Были и те, кто попал в плен, и те, кто не дожил до победы. В память о них мы публикуем очерки о судьбах ученых Института археологии в годы войны, их письма и воспоминания (Из прошлого:далекого и близкого: Мемуары археолога; Археологи на войне: воспоминания медсестры; Жизнь после войны: посмертные публикации археологов, погибших в военные годы; Археологи на войне; История в письмах; Аркадий Васильевич Никитин – участник Великой Отечественной войны; Археологи на Великой Отечественной войне: Борис Георгиевич Петерс).
В 1990 г. небольшим тиражом была издана книга «Археологи на войне: воспоминания ветеранов Великой Отечественной войны». Этот сборник, в который вошли мемуары и стихи участников войны, сейчас стал настоящей библиографической редкостью. Но его ценность, конечно, не только в сохранившихся единичных экземплярах: он сберег голоса людей, которые столкнулись с войной лицом к лицу, прошли через ее тяготы и рассказали об этом времени как прямые свидетели, как непосредственные участники событий.
Мы уже публиковали часть мемуаров Тамары Владимировны Равдиной, известного исследователя славянских древностей, которая во время войны была медсестрой. Сегодня – слово другим ветеранам: в мемуарах они вспоминают первый день войны, участие в сражениях, военные будни и, конечно, День Победы.
Юрий Александрович Заднепровский
«22 июня 1941 г. Этот день я встретил в Новгороде. С группой ребят из кружка юных историков Ленинградского дворца пионеров, после окончания 9 класса, участвовал в археологических работах. Только неделю нам довелось поработать на раскопе, заполучить первые трудовые мозоли, увидеть в действительности, как извлекаются древние находки из земли и как лопатой делается история. В свой первый выходной день (это было как раз 22 июня) мы пошли на экскурсию в кремль. Сейчас уже точно не помню, то ли В.А. Богусевич или А.А. Строков, показывал нам памятники кремля и рассказывал о славном прошлом Великого Новгорода. Во время осмотра Софийского собора, около знаменитых "врат" Магдебургских узнали мы от прибежавшей жены нашего экскурсовода о нападении фашистов, о начале войны…
Уже в июле месяце вместе с другими старшеклассниками Красногвардейского района мы уехали на строительство оборонительных рубежей под Лугу. В пути наш поезд был обстрелян вражескими самолетами. Так впервые я оказался под обстрелом.<…> В армию нас не брали, по возрасту, а хотелось что-то делать полезное, и той же группой мы вновь поехали строить укрепления, но теперь уже довольно близко – на 50-60 км от Ленинграда, у поселка Тосно. Здесь рыли противотанковый ров, и наш участок довольно регулярно бомбили. В 20-х числах августа полевая артиллерия противника начала обстрел района работ, и пришлось поспешно уходить в Колпино пешком, вместе с небольшими группами красноармейцев. Вскоре кольцо блокады замкнулось».
«Шел 1941 год. Это был, пожалуй, самый тяжелый, глубоко переживаемый всеми год. Угнетающие душу каждого советского человека летние и осенние месяцы отступления. Дороги, с запада на восток, забиты сплошными потоками людей. Старики, женщины, дети. Тут же угоняемые на восток стада коров, овец. И страшные бомбежки. Первые увиденные мной их жертвы. Убитая женщина с прижатым к груди мертвым младенцем. Поднятый к небу маленький сжатый кулачок ребенка, как проклятие убийцам. <…>
В начале декабря начался штурм Ростова. Заговорили наши пушки-гаубицы, разрушая долговременные укрепленные точки противника. Вскоре наша пехота форсировала Дон и освободила Ростов. Первый освобожденный от фашистов город... Освобождение Ростова было торжественно отмечено приказом Верховного Главнокомандующего И.В. Сталина как наша первая, замечательная победа. Всем частям принимавшим участие в освобождении Ростова была в приказе объявлена благодарность. Орденами и медалями были отмечены воины и нашей бригады… Все были воодушевлены ростовской победой, воспрянули духом после долгих и изнурительных месяцев и дней отступления. До окончательной Победы предстоял еще долгий, стоивший огромных жертв, боевой путь Советской Армии, но освобождение Ростова в декабре 1941 года останется в истории как первая весточка наших боевых побед».
Ранее уже была опубликована его военная биография и часть его поэтического наследия.
Окопы, дождь косой и стужа,
Шинель, примокшая к спине.
Подбитый танк в горящей луже
Стоит, как памятник войне.
И девушка, в простой ушанке ...
Тот поцелуй - полет и высь ...
И вдруг команда: "Слева танки!" ...
И снова смерть ... и снова жизнь ...
«Тихий ясный день, какие на Севере, да еще в войну, встречались так редко, что запоминались на всю жизнь... Совсем рядом из-за Абрам-мыса наплывала черная армада фашистских стервятников... Сыпятся бомбы. Горит причал, клочья горящего сена с вышки летят на корабль. Целые охапки, запасенного для перевозки на полярные станции, заливают нас огненными вихрями. А у нас разобраны все машины. Лихорадочно на шлюпке забрасываем якорь в залив. Подтягиваемся на руках, стараясь спастись от огненного смерча, ведь на палубе тонны бензина. А сверху, с вышки, все падают на нас огненные клочья...
…1944 год. Близок конец войны. Тот же причал... То же солнечное утро. Та же подслеповатая вышка... Тихо... Спокойно... Корабль спит. Мерно и сонно покачиваются мотоботы у соседнего причала, равномерно вздымаются шпироны тамиков за кормой, тихо дышат воды Кольского залива, однотонно перекатывая солнечные блики. ТАМ, или любовно - "тамик", означало полностью – "Тральщик акустикомагнитный". Тамики называли еще "плавучими гробами ". И не случайно. Построенные в незапамятные времена английские китобойные суда, с паровыми машинами и устаревшими котлами, в начале войны они были переоборудованы в военные корабли и проданы нам по лэнд-лизу союзниками.
Переоборудование свелось к установке эрликонов – 20-мм пушек, пулеметов льюис… и двух новейших акустикомагнитных тралов. Один из них, акустический, представлял собой металлический барабан с двумя отбойными молотками внутри. Этот барабан прикрутили к специальному подъемному крану – шпирону. Когда шпирон опускался под воду, молотки начинали стучать по стальному дну барабана. Этот звук должен был взрывать акустические мины… Магнитный трал - это прежде всего два толстых, чуть толще пожарного шланга, медных қабеля длиной в тысячу ярдов. В море эти километровые кабели вручную осторожно спускали за корму. Потом по ним пропускали высоковольтный ток, создававший большое магнитное поле. Это поле и взрывало магнитные мины.
Ставить трал было не так-то трудно, с этим справлялась половина нашего 37-людного экипажа. Но вот на уборку его выходили все свободные от вахты, даже коки и офицеры. Особенно в шторм. Волна, поднимая корму, вырывала трал из рук, и иногда, несмотря на все наши самые отчаянные потуги, он уходил снова в пучину, и опять по сантиметру, напрягая все свои силы, его надо было вытягивать на борт, растаскивать эту двойную километровую змею вдоль борта и бережно обматывать ею весь корабль. Бережно – для того, чтобы не повредить тонкую резиновую обмотку – изоляцию кабеля. А поврежденная изоляция – это смерть, взрыв мины под кораблем <…>. Увернуться от бомб с километровым хвостом было невозможно, и вот началась лихорадочная выборка трала под свист падающих рядом бомб... И так иногда – по нескольку раз в день... по горло в ледяной воде, часами и сутками все четыре года войны».
«Приближение Советской Армии весной 1944 года к восточным границам Польши коренным образом отразилось на атмосфере Майданека – фашистского концлагеря в Люблине, Мы, заключенные, несмотря на строгую изоляцию от внешнего мира, знали об успехах наших доблестных воинов, беспредельно радовались этому, с нетерпением ждали встречи со своими освободителями, готовились к этому. Все это сильно беспокоило гитлеровцев, и они начали готовиться к эвакуации лагеря. Первыми к такой эвакуации, согласно планов СС, подлежали советские граждане – наиболее активная сила среди заключенных гитлеровских концлагерей.
В марте 1944 года эсэсовцы отобрали 600 для них наиболее опасных политзаключенных из состава советских граждан для отправки их в глубь Германии. Как только об этом стало известно, подпольный комитет разработал детальный план побега заключенных во время их транспортировки. Ведь это была единственная возможность для заключенных спастись и стать в ряды тех, кто боролся с фашизмом. Перед тем, как посадить в вагоны, нас раздели догола, отобрали все предметы и загнали под холодный душ. Перед выходом из бани на наших головах выстригли полосы (для опознания заключенного в случае побега), одели нас в другую, хорошо проверенную, полосатую одежду (а перед этим эсэсовцы нас тщательно осматривали, нет ли при нас каких-либо предметов) и выдали деревянные башмаки, в которых далеко не побежишь. И все же, несмотря на самые тщательные проверки со стороны эсэсовцев, нам удалось выполнить задание подпольного комитета и и пронести с собой в вагоны режущие инструменты: гвозди и миниатюрные пилочки, специально изготовленные заключенными для побега. ... Как только поезд набрал скорость, в вагонах под стук колес заработали однозубые (гвозди) и многозубые пилочки. Ими надрезали деревянные стенки вагонов и при последующем ударе в вагоне образовывалось отверстие, через которое один из заключенных пробирался снаружи к дверям и открывал их для побега остальных заключенных.
Побег начался успешно. Более 80 человек буквально под боком эсэсовцев (они при движении поезда стояли на страже в тамбурах вагонов) удалось спрыгнуть из вагонов и скрыться в лесу».
«… я был свидетелем знаменитой берлинской операции. До этого наша бригада участвовала в тяжелейших боях в Восточной Пруссии, затем в составе 28-й армии была переброшена на 1-й Украинский фронт... Смелость проведенной операции была изумительной. Подходившие с северо-востока передовые части армии и наша бригада переправились через Одер и двинулись на г. Котбус, чтобы с юго-запада ворваться в Берлин.
Где-то впереди наступали танки, но мы их пока не видели, а справа и слева от дороги на огневых позициях стояли пушки и минометы, ведя огонь по противнику. Прямо скажу – впечатление не очень приятное – ехать куда-то к черту на рога, оставляя за спиной противника. Но приказ есть приказ, и мы ехали вперед, так и не встретив немцев до самого Берлина. Первоначально моя батарея была развернута в районе аэродрома, но бои шли восточней, куда нас и передвинули. Войск было еще мало, и мы ждали подхода главных сил армии… Тяжелую артиллерию в город не затащить, там она практически бесполезна, и наши боевые порядки находились на южной окраине города, откуда можно было вести огонь по Берлину… После падения Берлина бригада в составе 28-й армии была переброшена на юг уже с задачей освобождения Чехословаксии».